<< В ВЕРСИЮ ДЛЯ
  СЛАБОВИДЯЩИХ

Основная сцена

Михаил Булгаков
БЕГ


Восемь снов

Режиссер – Георгий Цхвирава
Художник – Эмиль Капелюш
Художник по костюмам – Юрий Сучков
Художник по свету – Денис Солнцев
Композитор - Александр Пантыкин
Музыкальное оформление – Владимир Бычковский
Видео - Александр Малышев

Действующие лица и исполнители:

Серафима Владимировна Корзухина, петербургская дама – Марина Бабошина
Сергей Павлович Голубков, сын профессора- идеалиста - Владислав Пузырников
Высокопреосвященный Африкан, архиепископ симферопольский и карасубазарский, архипастырь именитого воинства, он же, страха ради иудейска, химик Махров - Николай Михалевский
Паисий, монах – Иван Маленьких
Баев, товарищ – Владимир Авраменко
Буденовец – Александр Соловьев
Григорий Лукьянович Чарнота, запорожец по происхождению, генерал-майор, командующий сводной кавалерийской дивизией в армии генерала Врангеля - народный артист РФ Валерий Алексеев
Барабанчикова, мадам, существующая исключительно в воображении генерала Чарноты – народный артист РФ Валерий Алексеев
Люська, походная жена генерала Чарноты – Екатерина Потапова
Крапилин, вестовой Чарноты, человек, погибший из-за своего красноречия - Игорь Костин
Маркиз де Бризар, обрусевший француз, командир гусарского полка в дивизии Чарноты - Руслан Шапорин
Игумен, дряхлый и начитанный - Виталий Семенов
Роман Валерьянович Хлудов - заслуженный артист РФ Михаил Окунев
Голован, есаул, адъютант Хлудова - Егор Уланов
Комендант станции - Александр Соловьев
Начальник станции - Сергей Сизых
Николаевна, жена начальника станции - Ольга Солдатова
Олька, дочь начальника станции – Ангелина Потапова
Корзухин Парамон Ильч, муж Серафимы - заслуженный артист РФ Александр Гончарук
Тихий, начальник контрразведки - Виталий Семенов
Скунский, служащий в контрразведке - Олег Берков
Гаджубаев, служащий в контрразведке - Степан Дворянкин
Главнокомандующий вооруженными силами Юга России - заслуженный артист России Сергей Оленберг
Летчик – Степан Дворянкин
Личико в кассе – народная артистка РФ Наталья Василиади
Артур Артурович, тараканий царь – Олег Теплоухов
Фигура в котелке и в интендантских погонах – Владимир Авраменко
Турчанка-мамаша - заслуженная артистка РФ Татьяна Филоненко
Антуан Грищенко, лакей Корзухина - Николай Сурков
Грек-Донжуан - Виталий Семенов

Монахи, белые штабные офицеры, конвойные казаки белого главнокомандующего, контрразведчики, казаки в бурках, английские, французские, итальянские моряки, турецкие и итальянские полицейские, мальчишки турки и греки, армянские и греческие головы в окнах, толпа в Константинополе - народная артистка РФ Наталья Василиади, заслуженная артистка РФ Татьяна Филоненко; актеры Владимир Авраменко, Олег Берков, Алина Егошина, Игорь Костин, Николай Михалевский, Сергей Сизых, Ольга Солдатова, Олег Теплоухов, Егор Уланов, Руслан Шапорин, Андрей Агалаков, Леонид Калмыков

Премьера – 1 декабря 2012 года

Сцены из спектакля







Выстрел за кулисами Истории

В спектакле Омского театра драмы «Бег» по Михаилу Булгакову бег, побег, бегство совсем не главное состояние героев. Здесь не бегут, здесь падают, проваливаются, уходят, уплывают куда-то вниз, в неизвестность, может быть в небытие или бытие совсем другого уже существования. Сны, сны, сны…всего их восемь, и в каждом герои падают и падают куда-то под-. Вверх по крутой лестнице бегут в финале только светлые, чистые и прекрасные Серафима Илоны Бродской с Голубковым Владислава Пузырникова, заслужившие своей любовью, высоту или по крайней мере надежду.
«Бег» ставить непросто. Дело может быть прежде всего в том, что есть фильмы, которые кажется на какой-то период исчерпывают произведение. По крайней мере, образы главных героев – а как не помнить Чарноту Михаила Ульянова? или Хлудова Владислава Дворжецкого? или «Парамошу» Евгения Евстегнеева? – представляются в фильме Алова и Наумова «запечатанными» раз и навсегда. Но Георгий Цхвирава рискнул, и потому что время другое, накопились новые смыслы, ассоциации, и потому что труппа в Омской драме такая, что выдержит любое соперничество. Впрочем, ситуации соперничества в спектакле нет, он вырастает сам по себе, другой, самодостаточный, без всяких отсылок и аллюзий.

Состояние агонии. Дым, сквозь который едва уже виднеются иконописные лики православных святых на стенах огромного во всю непомерную сцену монастыря (художник – Эмиль Капелюш, свет – Денис Солнцев). Скрежет железа и дикое ржанье лошадей перебивают тихую красоту монастырского хора, и то взмывает вдруг пронзительно-ностальгический вальс, то - глупый в своей неуместной бравурности военный марш (музыкальное оформление – Владимир Бычковский). Это общее апокалипсическое смятение – главный нерв первого действия спектакля. Не столько люди, коих здесь великое множество – белые офицеры, монахи, казаки, контрразведчики - оказываются в фокусе, сколько само предсмертное состояние, висящее воздухе. Главным символом становится образ покидаемого, бросаемого на страшный произвол судьбы монастыря («Неужели не отстоишь монастырь?» - гневный вопрос, обращенный к белому генералу, стоящего на авансцене Игумена Юрия Музыченко явно акцентирован), который с грохотом и скрежетом также будто проваливается куда-то в преисподнюю, а вместе с ним, туда же отправляются и Вера, и Надежда, и Россия: «И будь ты проклята во веки веков. Аминь», - отчетливо бросает ей вслед товарищ министра гибнущей страны.

Во втором действии оптика рассмотрения меняется, характеры укрупняются, и судьбы людей прорисовываются подробней. Бесшабашный не лишенный благородства симпатяга Чарнота Валерия Алексеева, хватающая жизнь «за горло» топ-модельная красотка Люська Екатерины Потаповой, скользкий, неуверенный и высокомерный одновременно Корзухин Александра Гончарука – все они, хотя внешне фартуна к финалу спектакля кажется улыбается им, люди уже обреченные. И жизнь, и слезы, и любовь – позади. Актерами это тайное их персонажей знание, несмотря на неожиданную элегантность разбогатевшего Чарноты и блестящий взлет по социальной лестнице шикарной Люськи, передается очень тонко.

В небольших ролях здесь блистают многие звезды Омской драмы – Евгений Смирнов в роли начальника контрразведки, Моисей Василиади – Главнокомандующий, Олег Теплоухов – Артур Артурович, но центральная фигура, несомненно, Хлудов Михаила Окунева. Уже в конце первой половины спектакля в очень точно разработанном диалоге Хлудова-Голубкова, этих двух героев-полюсов, антиподов, сходящихся тем не менее неожиданно в самом главном – в понимании, что любовь стоит всего, даже жизни, именно вокруг фигуры Хлудова сгущается смысловый эпицетр спектакля. Когда он появляется во втором действии, похудевший, осунувшийся, с трудом передвигающийся, уже отчетливо больной, поражает его человеческая мощь и нечеловеческая сила страданья. Страданья от того, что надо жить (он должен помочь Голубкову найти Серафиму!), когда жизнь окончательно исковеркана, и мертвый, повешенный им мальчик Крапилин Алексея Манцыгина – вечный укор перед глазами, живее всех окружающих живых. К финалу он вообще как будто лишается движенья, и последнюю сцену просто сидит, лишь шевеля для произнесения немногочисленных, самых необходимых слов губами на застывшем лице.

Так спектакль, начавшийся с крупномасштабной оптики, к финалу незаметно фокусируется в одной точке, одинокой фигуре Хлудова, несущего на своих плечах всю тяжесть конца целой эпохи, культуры, жизни. В финале он не проваливается в бездну, уходит со сцены сам, и последний звук спектакля принадлежит ему. Это выстрел в висок. Уже там, за кулисами сцены и Истории.

Галина Брандт
Декабрь 2012

Жизнь во сне и наяву

«Бег» Михаила Булгакова на сцене Омского академического театра драмы. Режиссер – Георгий Цхвирава. Художник – Эмиль Капелюш. Костюмы – Юрий Сучков. Свет – Денис Солнцев. Музыкальное оформление – Владимир Бычковский. Видео – Александр Малышев. Консультант – Михаил Кудинов.

Сам по себе факт постановки великой пьесы Михаила Булгакова «Бег» именно в Омске, ставшем в свое время одним из центров белоэмигрантского движения, да еще и сегодня, в момент, когда споры вокруг событий Гражданской войны так обострились, - кажется безусловной закономерностью. Видимо, настало время для очередного осмысления нашей истории, нового взгляда на белое движение, на его исход и на те колоссальные потери человеческого капитала, которые, увы, невосстановимы. Правда, достоверного представления о России, «которую мы потеряли», нет абсолютно ни у кого, а многим кажется, что трагедия белого движения вообще нас мало касается, ведь все это было очень давно, во времена наших пра-пра-дедушек, а потому не может сегодня вызвать живого эмоционального отклика. Ставшие такими несовременными понятия долга, чести, ответственности за страну, как и ностальгия, которую испытывает русский человек, выброшенный из родного гнезда, воспринимаются многими как загадочная странность, присущая героям книг и фильмов, из которых мы узнаем о далекой истории почти вековой давности.

Нам трудно в полной мере осознать, что пьеса «Бег», окончательно запрещенная в 1934 году, была написана современником и о современниках, и если кто-то из прототипов пьесы Булгакова к исходу 1920-х годов уже был расстрелян, то другие вполне могли худо-бедно пристроиться к новой советской реальности или влачить тяжкое существование в эмиграции.

В омской постановке эта мысль воплощена через две идущие почти параллельно истоптанные, зыбкие дощатые дороги, которые спускаются прямо к нам, в зрительный зал: сегодня здесь сидят потомки первых homo soveticus, тех, кто все-таки выжил и не слишком пострадал в результате тотальной «разрухи в головах».

Сценографический образ омской постановки равно отвечает как булгаковскому подзаголовку («Восемь снов»), так и эпиграфу из Жуковского, который предпослан тексту пьесы:

Бессмертье – тихий, светлый брег;
Наш путь – к нему стремленье,
Покойся, кто свой кончил бег!..

Впрямую соотнести этот эпиграф с кем-либо из героев «Бега» никак не получается, но он, безусловно, выявляет лейтмотив пьесы, задает определенную оптику, помогающую разглядеть траектории этих загубленных человеческих судеб.

Сам Булгаков становится своего рода демиургом, глядящим на мир сверху, но он не хочет делить героев, которые мечутся в угаре социальной катастрофы, на «правых» и «виноватых». Автор дает эпиграфы каждой сцене, каждому отдельному «сну», подчёркивая эффект кошмарного бреда. В этом перевернутом мире блестящая петербургская дама Серафима превращается в беспомощную нищенку, готовую отправиться на панель; «дочь губернатора» бесшабашная Люська становится дорогой содержанкой, бывший университетский приват-доцент Голубков - бродячим шарманщиком, а Роман Хлудов, в недавнем прошлом крупный военачальник, превращается в страдающего от мук совести одинокого безумца. Люди теряют свой общественный статус, они вытряхнуты из привычной жизни, всех и вся перемешивает Гражданская война.

Советских цензоров смущала неоднозначность авторского отношения к героям, нежелание Булгакова ставить «окончательные диагнозы». Их не устроил ни один из четырех (!) авторских вариантов финала пьесы. Не важно, вернется Хлудов в Россию или нет, останутся ли за границей Голубков с Серафимой – сама атмосфера пьесы противоречила новому советскому стандарту, предписывающему делить людей на «наших» и «ненаших». Для эпохи становления пролетарской культуры «Бег», конечно, представлял слишком сложную конструкцию, и судьба пьесы была предопределена мнением вождя, учителя и главного рецензента И.В. Сталина, который в письме 1929-го года поддержал одного из врагов и антагонистов Булгакова: « … «Бег» есть проявление попытки вызвать жалость, если не симпатию, к некоторым слоям антисоветской эмигрантщины - стало быть, попытка оправдать или полуоправдать белогвардейское дело». Так что надежды Максима Горького, который, как он сам уверял, увидел в «Беге» искрометную комедию о белогвардейцах и даже предвещал пьесе «анафемский успех», не оправдались.

Уже в первой сцене театр дает нам картину мира, погибающего в огне катастрофы. В выгорающей на наших глазах монастырской церкви чудом остаются лишь несколько сбитых, стертых, исцарапанных фресок с некогда прекрасными ликами, на фоне которых вскоре высвечиваются большой циферблат, а позже - фигуры повешенных. Случайные предметы, постепенно заполняющие сцену, создают агрессивную среду, которая все же не в состоянии забить неугасимый свет, исходящий от многовекового культурного слоя, от этих поруганных икон. Используя свет и видео, замечательный сценограф Эмиль Капелюш в соавторстве с петербургским видеохудожником Александром Малышевым создают прозрачный воздушный занавес, который колышется в воздухе, составляя живую взвесь из латинского текста с наплывающими на него арабскими письменами. Так транслируется эффект миража, сновидения, когда события набегают одно на другое, подобно окрашенным кровью волнам прибоя. Так театр уходит от излишних бытовых подробностей и банального обозначения мест действия (Крым, Константинополь, Париж, опять Крым…). Церковное песнопение, народная музыка, грохот взрывов, призывы муэдзина, стон русской шарманки, - все эти звуки дополняют эффект зыбкой ирреальности, заданный драматургом.

Постановщик спектакля Георгий Цхвирава всегда отличался смелостью выбора и вкусом к хорошей литературе: достаточно вспомнить хотя бы его спектакль по пьесе Николая Эрдмана «Самоубийца»,- одну из первых постановок этой пьесы в стране, осуществленную на сцене Омской драмы в восьмидесятых годах. Взять в работу пьесу Булгакова «Бег» - уже отважный поступок. Сегодня вряд ли кто-нибудь станет сравнивать омский спектакль с ленинградской постановкой 1958-го года в Пушкинском театре, где Хлудова играл Николай Черкасов, а Чарноту – Леонид Вивьен, или с московским спектаклем Андрея Гончарова (1978), где роль Хлудова исполняли Армен Джигарханян и Александр Лазарев. А вот советский фильм Алова и Наумова (1970) с его потрясающим актерским ансамблем - вспомнят наверняка. Разве Хлудов может быть другим, кроме как в исполнении Владислава Дворжецкого? Разве можно переиграть Евгения Евстигнеева (Корзухина) и Михаила Ульянова (Чарноту)? Или зажигательную Татьяну Ткач в роли Люськи? Ну как с ними теперь тягаться? Ничуть не пытаясь опровергать или же копировать классическую интерпретацию, актеры омской труппы проживают жизни булгаковских персонажей предельно подробно, «здесь и сейчас», опираясь на лучшие традиции психологического театра и демонстрируя добротный уровень реалистической игры. Здесь нет фантасмагории, и не во снах живут эти герои, а вполне себе наяву, - и из зала эта жизнь выглядит более чем достоверной.

Однако соответствует ли это авторской стилистике Булгакова и тому образному строю, который задан сценографией, - вот в чем вопрос. Ученику М. О. Кнебель Георгию Цхвираве всегда претило увлечение новомодными приемами, избыточной зрелищностью, его достоинства – в абсолютном доверии к первоисточнику и в глубине прочтения. Возможно, кому-то покажется, что в своей интерпретации булгаковского «Бега» режиссер проявил ненужный пиетет, излишнюю деликатность, из-за которой не слышно его собственного авторского высказывания. Впрочем, существует мнение, что пьесы Булгакова в принципе противопоказаны режиссерскому театру, ибо дают слишком мало возможностей для трактовок и, по словам Марины Давыдовой, «прямо-таки прижимают режиссера к стенке».

Без сомнения, каждый из актеров Омской драмы (а в спектакле занята едва ли не вся труппа) – яркая личность. И, скорее всего, содержание новой постановки будет меняться в первую очередь за счет «укрупнения» главных персонажей пьесы: Хлудова (Михаил Окунев), Серафимы (Илона Бродская), Голубкова (Владислав Пузырников), Люськи (Екатерина Потапова). У каждого актера свой путь и своя дистанция, и не о каждом, подобно Александру Гончаруку (в роли Парамона Корзухина), Олегу Теплоухову (тараканий царь Артур), Евгению Смирнову (начальник контрразведки) или Валерию Алексееву (генерал Чарнота), можно уже сейчас сказать, что они достигают оптимального уровня исполнения.

Помимо театральных впечатлений, публику ждет еще замечательная выставка в фойе, на которой зрители могут увидеть фотоснимки столицы Белой России – Омска, каким он был в эпоху Верховного правителя. Тут и особняк Батюшкина, в котором жил адмирал Колчак, и корабль, на котором плыл Александр Васильевич, и чудесный портрет его гражданской жены Анны Тимирёвой. И могила в Иркутске, где по постановлению военно-революционного комитета большевиков он был расстрелян в ночь с 6 на 7 февраля 1920 года. Впрочем, и здание Омского театра тоже может быть экспонатом: в нем, по свидетельству историков, в 1919 году в честь А. В. Колчака был устроен концерт, на котором присутствовал и сам адмирал ...

Но только вдохновение артистов в состоянии сместить акцент с наших маленьких топонимических радостей в область вечных нравственных вопросов, и только театру дано показать живых людей в вихре ужаса, снов, слез и фарса. Ведь именно сцена способна динамично и зримо воссоздать атмосферу особого этического напряжения, составляющего нерв многослойной булгаковской пьесы, в которой людям приходится платить такую немалую цену за свои убеждения.

Светлана НАГНИБЕДА

644043, Омск, Ленина, 8а   Все права защищены (с) 2011 г. БУК "Омский государственный академический театр драмы"
Решение: ДокСофт, Графика: АКСИОН